3 октября 2025 года. Милан сотрясает землетрясение: пульсирующая колонна молодежи движется по городу с криками «Свободу Палестине!». Каждый шаг заставляет землю дрожать; волна жажды перемен растекается по миланским кольцевым дорогам, вызывая негодование у обвешанных драгоценностями дам и страх у полиции. Происходят столкновения; разбито несколько витрин. Во главе шествия стоит Теппистелла — эта почти восемнадцатилетняя идеалистка, готовая пустить в ход кулаки, чтобы защитить слабых, где бы они ни находились.
И вот она, полчаса спустя, направляется к моему дому и идет мне навстречу.
Я вижу, как она приближается издалека. Синие джинсы клеш, толстовка, повязанная на талии, флаг мира, обернутый вокруг груди как туника. Лицо испачкано копотью после столкновений. А в руке — древко в два раза выше нее с надписью «Free Palestine».
Миланская Аттила, гроза витрин и отчаяние маршалов, узнает меня и улыбается… застенчиво. Каждый раз, когда она смотрит на меня… она тает! Похожа на милого пингвиненка. В этом и заключается сила любви: превратить даже Сталина в котенка. Но она не может этого показать, не может дать мне повод для гордости, она должна быть жесткой и сильной. Если я попробую хотя бы начать произносить слово «Любовь», она исчезнет на целый день. Поэтому мне приходится зачеркивать это слово. Если я скажу, что люблю ее — еще хуже, она пропадет на неделю. Если я попытаюсь сделать ей подарок, она заблокирует меня на месяц!
С ней нужно притворяться, делать вид, что она тебе безразлична, потому что она не может принять тот факт, что кто-то может по-настоящему дорожить ею. Она не доверяет, не верит, не хочет обманываться в очередной раз из-за человека, который должен о ней заботиться, а вместо этого причиняет боль.
Она тут же берет себя в руки, быстро целует меня и начинает — на взводе — рассказывать о невероятной битве, которую только что выиграла. Новоявленная Че Гевара, ей не хватало только сигары в руке, чтобы полностью войти в роль революционной интеллигенции.
Сегодня я обещал вывести ее в свет. Но из-за того, что она топтала беззащитных полицейских, ее обувь пришла в негодность. Отвлекая ее вопросами о тактике партизанской войны, мне удается хитростью заманить ее к обувному магазину. В итоге она соглашается купить туфли, самые дешевые, по цене в полторы пиццы, потому что она никогда не примет подарок просто так. Это значило бы быть должной, быть привязанной… а свобода — это ее экзистенциальный стиль.
Мы направляемся к моему лофту, и солидные пятидесятилетние мужчины смотрят на нас с симпатией, выражая солидарность. Они думают: «Какой молодец папа, сопровождает дочку на митинг!». Про себя я понимаю, что пора завязывать с совсем молоденькими и переключаться на более «выдержанных» 25-летних. Но там, наверху (из Северной Америки), на меня смотрит Лео и улыбается. И кто я такой, чтобы спорить с Ди Каприо?
Teppistella: уличный бунт
Вернувшись домой, я кормлю ее. Она измотана, но безумно счастлива наконец выйти со мной на настоящее свидание. Мы познакомились в Tinder несколько месяцев назад; виделись несколько раз урывками, короткие встречи, обычно в общественных местах. Она маленькая, с ней я действую осторожно. Пусть она и Че Гевара, но это Че Гевара, которая ломается как гриссини, нежная как тунец из рекламы.
Это наш первый вечер. Поэтому, несмотря на то что она измотана 30 километрами демонстрации и городских боев, она готовится, подпрыгивая от радости перед нашим свиданием. Смывает партизанский камуфляжный макияж, принимает душ, чтобы смыть грязь и память о дубинках. Выходит из ванной, укрытая только полотенцем. Я смотрю на нее.
До чего же она, черт возьми, хороша. Сияет, как лунный луч в темную ночь.
С этими светлыми глазами, цветом между лазурным и серым, глубокими, как Голубая лагуна на Комино. Искренняя улыбка, которая, когда расцветает, светится теплом и энергией.
Рост калабрийский, но формы русские. (Да, у нее есть восточные корни, и время от времени в ней просыпается душа, совсем не миланская. Когда она злится на брата или на собаку, она переходит на русский, а я на другом конце провода думаю: она сексуальна, даже когда орет на кириллице. Возможно, особенно когда орет на кириллице.)
Я влюблен в грудь Теппистеллы. Она бросает вызов законам гравитации. Красота, от которой захватывает дух. Это ее секретное оружие против меня: иногда мне становится слишком тяжело из-за трудностей наших встреч, ее перепадов настроения и интереса, и я… остываю. В таких случаях она тут же присылает видео с голой грудью. Я прекрасно знаю, что она манипулирует мной и использует меня. Но я слишком люблю эту грудь и возвращаюсь к ней, как мотылек на огонь, который его сожжет. И пока я изучаю контуры полотенца, я замечаю, что у Теппистеллы чудесная грудь, самая красивая, наравне с грудью Фарфоровой Куколки.
Так вот, по-моему, самое верное представление о рае — это мое лицо в самом мягком месте, куда можно уткнуться носом: между сиськами Куколки и Теппистеллы. Блондинка и брюнетка ласкают меня, пока я засыпаю, посасывая соски обеих.
Боже, через минуту это стало бы определением ада, зная, как эти две отделали бы друг друга по первое число. Одна хочет, чтобы ею восхищались, другая хочет меня только для себя.
Потому что, как бы Тепписстелла ни изображала крутую отстраненную и современную, она жутко ревнивая.
Искусство ревности
Теппистелла никогда не говорит «я ревную». Это было бы слишком просто, слишком прямолинейно, слишком открыто. Теппистелла строит из себя Шерлока Холмса. Каждый раз, когда я пощу сторис в новом месте — а я пощу, потому что Великолепный может быть кем угодно, только не скрытным — она анализирует кадр, чтобы понять, нет ли там женской конкуренции, с судебно-медицинской точностью, которой позавидовали бы эксперты из Пармы.
Она: «Опять с какой-то телкой, да!»
Я: «Откуда ты знаешь?»
Она: «По видео видно».
Я: «Да где?»
Она: «Там сапоги».
Она: «И сумка».
Она: «А теперь еще и пальто».
Я: «Это халат».
Она: «Один плюс один равно два, и от перемены мест слагаемых сумма не меняется».
Переместительное свойство сложения в применении к ревности. В школе она, вероятно, спит на математике, но когда дело доходит до разоблачения моих женских знакомств, она превращается в Архимеда Сиракузского с увеличительным стеклом.
Другой случай, 07.12.2025, на следующий день после публикации сторис с моделью:
Я: Красотка, скучаю по тебе!
Она: Иди к своей модели!
Я: Потом поговорим
Она: Слушай, говорить не о чем
Ревность Теппистеллы никогда не бывает открытой. Она всегда замаскирована: та телка «наркоманка», та модель «иди к ней», хватит нести чушь. Она никогда не скажет: «Я ревную». Она говорит вещи, которые ОЗНАЧАЮТ «я ревную», но позволяют ей отрицать это при прямом вопросе.
И ревность — это оружие, которое она использует, чтобы оценить мой интерес. При малейшей ее неуверенности тут же появляются маршалы, воображаемые ухажеры за 12 000 км. В прошлый раз я совершил ошибку, пригласив ее домой, когда еще оформлял стену изображениями девушек из блога, созданными ИИ. Ее портрет, самый большой из всех, еще не привезли. И вот она заходит в дом и видит всех этих развешанных девиц. Своего портрета она не видит. Делает вид, что ей все равно.
На следующий день она остывает, восстанавливает профиль в Tinder, ставит геолокацию на моей улице (в 1 км), выкладывает в профиль наше общее фото и признается в био, что у нее слабость к маршалам… Ну как тут не растрогаться? 🙂
Признаюсь, мне нравится ее ревновать. Она это заслужила: я мог бы быть ее, достаточно было бы ей протянуть руку и взять меня… но у нее свои проблемы, которые делают эмоционально сложной каждую нашу встречу. Ах, Тепписстелла, давай же! Купи красивое кольцо, встань на колено и сделай мне предложение. Смотри, я соглашусь…
Мои отношения с ней
Теппистелла — единственный человек в мире, с которым ни на мгновение не проявляется ни капли Великолепного. Любая попытка произвести на нее впечатление проваливается. Ей нужен не Великолепный, а Паоло-балагур. Тот, кто подкалывает ее, смешит, заставляет думать: «Да как этому чуваку, который постоянно несет такую херню, может быть за сорок!». Она пробуждает во мне мою самую раздолбайскую сторону.
Я люблю ее и — учитывая разницу в возрасте — мне кажется естественным пытаться помочь ей, давать советы, решать ее проблемы. Но нет, она всегда должна казаться со мной супервзрослой и независимой.
Скажем так, Теппистелла не привыкла, чтобы о ней кто-то заботился. У нее своих проблем столько, что половины хватило бы, чтобы обычный человек впал в самосожаление. А она вместо этого сосредоточена только на одном… на заботе о других.
Она прирожденный лидер: если кому-то нужна помощь, она уже тут как тут. Опекает и защищает младшего брата как мать, управляет делами матери и заботится о ней, берет на себя заботу о тете, она — опора для друзей и родственников. Она из тех людей, кто, увидев на улице нуждающегося, обязательно вмешается. Более того, если спасать некого, она начинает интересоваться самыми абсурдными и далекими проблемами: Палестиной, голодающими детьми, дискриминацией альбиносов в Бурунди…
Вы знаете, у меня комплекс «сестры милосердия». Но как быть «сестрой милосердия» с той, кто представляет собой смесь Че Гевары и Матери Терезы Калькуттской?
Неудивительно, что персонаж блога, который впечатлил ее больше всего, — это… Синий Торнадо.
Днем она учится; вечером работает, чтобы ни от кого не зависеть. Подрабатывает барменом или чем-то в этом роде.
Наш вечер
Ладно, она стоит передо мной, укрытая только полотенцем. Сразу начинаю лизать ее соски, пока моя рука спускается, лаская ее задницу (великолепную, рекомендовано Великолепным).
У нас нет времени, она одевается. Достает из потрепанного рюкзака вечернее платье. Надевает его.
Она — маленькая богиня.
Прекрасна.
Суперсексуальна.
Женщина и ребенок одновременно.
Смотрит на себя в зеркало.
Она себе нравится.
Я подхожу сзади.
Обнимаю ее за талию.
Она кладет голову мне на плечо.
Мы смотрим в зеркало, и мы прекрасны.
Я хотел бы, чтобы этот момент длился вечно… но нам пора идти.
Я веду её в мишленовский суши-бар — опыт, которого у неё никогда не было и который она заслужила.
Приходим в ресторан. Нимфетка начинает писать.
Так вот, если вы читали «Тот раз, когда я поступил как Де Сика», то помните, что это свидание втиснуто между неделей с Нимфеткой и Малышкой. Нимфетка уехала в Германию всего несколько часов назад. Скажем так, Хулиганка всегда выбирает худшее время для встреч, когда мой график забит до отказа. И я готов на не самые удобные стыковки, лишь бы освободить для неё место.
Проблема в том, что эта стыковка нарушает Закон кузена (а именно: мой мудрый кузен всегда говорит: «всегда держи дистанцию в 24 часа между девчонками, потому что они создают хаос и в итоге пересекаются»).
Эта эгоистичная дурында Нинфетта умудрилась — как обычно — все испортить. Мало того что она проигнорировала мой совет выехать на пару часов раньше из-за международной забастовки, так она еще и опоздала на поезд из аэропорта до дома. Пишет мне, что застряла на какой-то станции в глуши, в почти пустом поезде, среди мигрантов и подозрительных личностей.
Что мне делать?
Меня это бесит, мне это в тягость, но — даже если я с Теппистеллой — мне приходится писать, организовывать, покупать билеты, координировать.
Понимаешь, это просто убивает человека, который убежден, что не заслуживает достаточно любви. Когда проблема решена, вечер продолжается приятно.
Возвращаемся домой.
Диван.
Объятия.
Она тает.
Я таю.
Я хочу ее.
Мы начинаем неистово целоваться, и в самый ответственный момент, когда я уже готов выпустить на волю свою «Царственную Птицу»… звонит Нинфетта.
Да твою же мать, проклятье, чтоб его всё!
Отвечаю.
Разруливаю ситуацию.
Теппистелла нервно улыбается и говорит: «Я устала после митинга, хочу домой.»
Я ее понимаю.
Ну что ж, месяцы идут, много чего произошло, мы созваниваемся каждый день, сходили в очень веселую квест-комнату… но тот момент упущен.
Будут ли другие?
Теппистелла неуловима, кто знает. Может, это глава, которая закрывается. А может, новая книга, которая открывается. Посмотрим.
А пока, дорогие читатели, всегда помните Правило Кузена!
Эта запись также доступна на:
Italiano 
English 
Español 
Português
